55 из 274 (20%)
Программа мониторинга эмоций собеседника уловила в голосе профессора тревожные нотки, но в то же время огромный интерес, и я замер.
– Как-то мне не нравится ваш вопрос, Сергей Константинович, со мной что-то не так?
– Нет-нет, Михаил, – запричитал профессор, – физически ты полностью здоров. – Он замолк на несколько секунд. – Ну насколько можно быть здоровым в твоем состоянии.
Я некоторое время пристально смотрел на него, затем, продолжив освобождаться от датчиков, протянул:
– Та-а-ак! Вот тут вы меня не успокоили, профессор, говорите, я уже большой мальчик. – А попутно подключился к данным, которые получил Лапатин после моего обследования.
Он неожиданно вскочил и начал расхаживать взад-вперед, периодически поглядывая на меня.
– Понимаешь, Михаил, я никак не мог предусмотреть такого эффекта. – Затем он перешел на какое-то бормотание, потирая свой бритый подбородок: – Нужно взять пункцию, провести анализ Критта, секвенировать ДНК…
– Профессор? – перебил я его поток мыслей.
Тот остановился, снова посмотрел на меня горящими глазами и, поняв, что все-таки придется объяснять, обреченно вздохнул. Усевшись рядом на стуле, он повернул ко мне проекционный монитор.
– Смотри:
На мониторе отображалась трехмерная проекция импланта с множеством нитей отростков, опутавших мой мозг.
– Ты сказал, что после эмоционального потрясения некоторые участки мозга были замещены искусственными клетками.
– Да, вот они. – Я указал на несколько более светлых пятен.
– Верно, в ДНК искусственных клеток заложена программа восстановления на случай повреждения импланта, но этот механизм не должен был распространяться на клетки твоего мозга. И процесс замещения твоих клеток искусственными не остановился, а продолжается и сейчас. – Лапатин вывел дополнительные данные. – Вот, толщина нитей увеличилась в три раза, а общая масса импланта на десять процентов.