110 из 282 (39%)
– Константин Сергеевич, я не спал уже двое суток, и у меня нет сил разгадывать ваши шарады. Все, что известно о гиперпространственной блокаде, сообщили в новостях, и ничего нового я вам не поведаю.
Взгляд Лапатина расфокусировался, он слегка опустил голову и тихо пробормотал:
– Гиперпространственная блокада. Эти события могут быть связаны между собой. Тогда дела еще хуже, чем я думал.
Предчувствуя беду, сердце Нечаева пропустило удар, а порция адреналина, разносящаяся по организму, мгновенно привела его в чувство.
– Профессор, какие события, вы о чем? – И, не в силах больше терпеть, Нечаев гаркнул: – Говорите толком, что случилось?!
Неизвестно, что именно повлияло на Лапатина, – то ли сама ситуация, то ли крик Нечаева, – но он все же сосредоточился и принялся членораздельно излагать. Профессор поведал о находке его студента и о многочисленных экспериментах, которые он провел сам, пока не убедился, что бактерии действительно активизировались и начали усердно мутировать, пытаясь подобрать ключик к человеческой нервной системе. И все это сопровождалось демонстрацией записей экспериментов.
Нечаев стоял как соляной столб, представляя, что кто-то сначала закрыл крышкой котел, а после поджег под ним пламя, чтобы как следует приготовить блюдо под названием «Люди». И больше всего его пугала сила, которая на такое способна.
Когда профессор изложил все, что знал на данный момент, Нечаев задал главный вопрос:
– Сколько у нас времени?
– Не знаю. Элемийцы сами их модифицировали, и окончательная подстройка заняла не больше года. В нашем случае это может быть пара лет.
– Спасибо, Сергей Константинович. Мне нужно обдумать эту информацию. Перешлите все файлы ваших экспериментов и ничего не предпринимайте, я с вами свяжусь.